(no subject)

Просыпаться в утро, глядеть в мороз, натягивать джинсы с дырами на голые ноги и вызывать такси. Бежать, запахнувшись по снегу, запрыгивать, стряхивать с ботинок. Ехать через белесое, серое, не одного пятна цвета, только макдональдс желтой буквой. Просить таксиста свернуть за кофе, разменять денег. Мне следующий поворот, ближайшая проходная. Между подкатаных джинс и ботинок голая кожа, прыгнуть в сугроб, почуять его ногами, мокрый, колкий. Кивать и улыбаться, бежать  под капюшоном.
Не так уж и плохо, особенно если солнце.
Спешить домой, перепрыгивая, подскальзываясь, что купить, чего на ужин. И какое смотреть кино. Обнимать. Вглядываться в лицо, не обидела ли, не забыла ли важного, не слишком ли волю дала.
Каждый день. Молча лежать.

Поговори со мной, скажи что все не так уж и плохо. Что будет май. Мы будем сидеть на веранде и пить вино. И смеяться над глупостями, над нашей глупостью.
Скажи мне что все пройдет. Что будет новое платье и талия тоньше. Что снег сойдет, что все будет легче. Светлее. Что будет день.
Скажи мне что солнца вдосталь. Мы поедем к морю, оно будет бить волнами мне в колени. В живот и грудь. Ты будешь смеяться, ты будешь со мной и счастлив. Мы будем есть сыр и сладкие фрукты. На песке. С песком. Наш сын будет тянуть к солнцу тонкие руки, будет топтать прибой, собирать ракушки. Будет отплевываться от соли. Такой повзрослевший, наш настоящий мальчик.
Скажи мне что всё. Вытри моё лицо. Возьми меня за руку, просто побудь. Сидеть там где шумно и музыка невпопад, сиять глазами, травить все эти байки. Которые я слышала много раз. Но все равно смеюсь.

Просыпаться в утро, глядеть на свет. Надеть красные туфли, открыть окно. Впустить пух. Смешать ягоды с молоком. Идти пешком.


Запись сделана с помощью m.livejournal.com.

Без снов

Я не сплю. Лежу на спине и изучаю потолок. Уличный фонарь расположен так, что светит мне прямо в глаза, слепит и раздражает – снова забыли задернуть шторы. Парни мои давно спят, Серёжа что-то ворчит про себя, когда я ворочаюсь.
Закрываю глаза, стараюсь дышать глубоко и ровно, мысленно пробегаю по каждой мышце своего тела – пытаюсь расслабить каждую по очереди. Осознаю, что у меня стиснуты челюсти, напряжен язык, шея, плечи приподняты над кроватью. Я вся напряжена, взвинчена. Всем телом, каждой клеточкой я чувствую шероховатость простыни, тяжесть одеяла, влажное тепло тела рядом. Кожа спины ощущает все неровности матраса, каждую затаившуюся в нём пружину.
Поворачиваюсь на бок, достаю телефон – 5 утра. Вставать через 2,5 часа. Устраиваю вокруг себя одеяло, чтобы закрыться от фонаря. Чувствую, что проваливаюсь. Медленно наступает темнота, я боюсь шевелиться и дышать, боюсь спугнуть зыбкий сон. Уже почти. Еще немного, я уже на самой границе. Сережа шумно выдыхает и переворачивается. Я лежу с широко открытыми глазами и смотрю на ветки, подсвеченные фонарём. Сон сбежал, мне не удалось его обмануть. Вздыхаю, открываю читалку на телефоне.
Евген очень тихо заходит в комнату и целует. Шепчет: “мамочка, просыпайся!” Разлепляю глаза – “доброе утро, малыш. Я не сплю” Не оторвать голову от подушки, она втянула, вплавила меня в себя. Серёжа гладит по плечу: “Катюш, мы уходим, не проспи”. Потом они еще кричат из прихожей что любят и уходят, щелкает замок. Лежу и не могу пошевелиться. Пять минут, десять, пятнадцать. Резко встать. Душ обычно помогает. Потом плотный завтрак, 20 минут у зеркала, проверить, все ли выключено, взяла ли магнитный ключ и телефон. Шагнуть в освежающее утро, наушники, что-то бодрое в них.
Не встать. Понимаю что душ уже не успею. И завтрак. Поднимаюсь, кутаюсь в халат. Долго тру зубы щеткой, смотрю на часы. Вызываю такси.

Почему люди не могут уснуть по ночам? Какие мысли их мучают? Что за проблемы, нерешенные дела, переживания им мешают? Я не знаю. Мне не мешает ничего. Это пройдёт, я точно знаю. Дней пять, в худшем случае неделя. Организм сдастся. Сначала 2-3 часа сна, потом побольше, а потом сон вернётся и всё будет хорошо. Я знаю, со мной это не в первый раз. Пару раз в год, не чаще. Самое главное гнать из головы предательские мысли про снотворное — от него только хуже. Между делом говорю Сереже, мол, опять бессонница, представляешь? Он качает головой, просит лечь пораньше, наливает коньяк после ужина, дает успокоительные — ничего не поможет, я знаю это наверняка. Но я соглашаюсь, вдруг.

Я не очень люблю про это рассказывать. Всё началось довольно давно. Еще в институте. Взвалить на себя сложный проект, сказать что смогу, справлюсь. Делать долго и кропотливо и не спать несколько ночей перед сдачей — кофе и глицин для бодрости и концентрации. Мне было совсем немного лет, я была уверена, что организм сильный — он выдержит. Привыкла к такому режиму - пара ночей без сна, потом вернуться после сдачи в районе обеда, поесть, принять душ и лечь в постель — спать не меньше суток. Самый сладкий и крепкий сон.
Меня ничего не смущало, спала я как убитая. Представить себе что у меня могут быть какие-то проблемы со сном? Это невозможно, устала — уснула. Не можешь заснуть — не поспи ночь — следующей будешь спать без задних ног. А потом... Так вышло, проект не приняли, дали неделю на полную переделку. Я сейчас понимаю, что срок нереальный. Нам часто ставили трудновыполнимые задачи. На самом деле психологический прессинг был очень велик. Вообще на сколько я понимаю, вся система преподавания проектирования была построена именно на психологическом давлении, на искусственно созданной стрессовой ситуации. Моя декан как-то потом говорила маме, мол, а чего вы хотите? Такая специальность и без последствий? Ничего, полежит в больничке и вернется. Только не разрешайте ей колоть ничего, ато они неадекватные иногда возвращаются. Она не шутила. Маме стало дурно. Но это было уже потом. Сначала я взяла себе эту неделю, перебралась со всеми своими красками-линейками-циркулями в студенческое общежитие, натянула на метровый подрамник новый лист и принялась за чертежи. За всю неделю я прилегла поспать один раз, на час и еще один на два. Не помню, что я там ела, но именно тогда я начала курить, не баловаться невзатяг, а курить одну за одной. Красный честер. Сережа курит те же сигареты, и благодаря ему вкус и запах честера уже не вызывает во мне внутренней дрожи. Но дрожь всё еще вызывает звук будильника, сердце начинает бешено колотиться, а руки дрожать. Любой резкий выход из сна всё ещё вызывает во мне панику, ужас.

Подробностей я не расскажу, я не помню большую часть той недели. Мои руки и глаза работали, а разум творил что-то отдельное, отключался. Я могла увидеть сон, а проснувшись, осознать что все еще черчу. Первые два дня дались легко, все началось на третий. Сначала я начала слышать голоса, очень естественно, даже отвечала им. Потом пространство стало искривляться. К концу недели я сидела в комнате, наполненной людьми, они очень шумели и отвлекали меня. Я видела как они ходят туда-сюда и меня это не пугало. Я потом уже узнала от врача, что такие штуки это что-то вроде сна наяву, когда мозг, не имея возможности посмотреть сон внутри головы, выдает визуальные образы прямо в реальность. Очень реалистично. К концу недели я потеряла всякую связь с реальностью, ту грань, отделяющую реальную жизнь от сна. Со мной до сих пор иногда случаются такие помутнения — потеря реальности, осязаемости мира вокруг. Я хватаюсь за какую-нибудь ниточку, за что-то осязаемое, проговариваю в голове — это не сон — вылезти из этого как можно скорее, и мне от этого не по себе. Сейчас это просто вспышки, короткие и ясные. Тогда я просто жила в этом несколько дней, я помню, как втыкала остро отточенный карандаш себе в ладонь — почувствовать боль, понять, что я не сплю. Боли небыло вообще, а кровь оказалась очень даже настоящая. С макетным ножом экспериментировать уже не хотелось. И голова болела ужасно. Помню, как ко мне пришла подруга, расчесала мне волосы и заплела их в косу — голова прошла, дышать стало легче. Но я до сих пор не уверена, было ли это на самом деле. Трудно объяснить, что именно тогда происходило со мной. Но я хорошо помню, что потребности в сне уже небыло, просто я и так наполовину спала.

Когда проект был готов, я стояла у деканата, и страшнее всего было что не примут. Выглядела я тогда, наверное, довольно паршиво. Одежда на мне болталась, немытые волосы, серое лицо. Моя мама, поняв по голосу в телефоне что что-то не так, примчалась в Новгород. Она прошла мимо меня — не узнала. Я подумала что она тоже плод моего воображения, раз не здоровается. «Мама» - пробормотала я себе под нос. Она обернулась. Глаза её расширились. Она не верила что это я. Что ЭТО — я. Не помню что было дальше. Какая-то беготня, мама что-то пыталась решить, вытащить меня из этого. Я ревела больше суток, не могла остановится. Слёзы просто текли по лицу. А ещё я поняла, что что-то сломалось. Я приняла душ, легла в постель, но ничего не произошло. Сна больше небыло.

Мама забрала меня в Псков. Мне кажется, я плакала, уезжая. У меня была огромная сумка с книгами, красками, я хорошо помню как паковала это всё. И я всё еще не спала. Я боялась об этом говорить кому-то, но я просто лежала всю ночь в кровати. Если сон приходил, то на пару часов — не больше, и прерывался сонным параличом. Это такая штука на грани сна и бодрствования, когда ты не можешь пошевелиться и тебя охватывает невероятный ужас, ты не можешь дышать, что-то давит на грудь. Иногда это сопровождалось визуальными образами и я видела, что на груди сидит что-то лохматое и уродливое. Ужас и ощущение реальности происходящего. И невозможно закричать, даже прошептать что-то не получается. Потом видение рассеивалось, подвижность возвращалась, а ужас никуда не уходил. Заснуть обратно уже не получалось. Но это всё равно было лучше чем ничего. Несколько минут ужаса взамен на пару часов тяжелого забвения без снов — отличный размен.
Я, разумеется, во всём винила себя. Не в том, что не плюнула и не работала над проектом в нормальном режиме, совсем нет. В том что не выдержала. И в том что первый проект был настолько плох. Я не чувствовала гнев или обиду, только собственную бездарность.

Мама конечно понимала что что-то не так, мы обошли всех возможных врачей. Врачи говорили, что все мои показатели и анализы в норме, что я совершенно здорова и проблемы мои психологического характера. Так я попала в кабинет психолога при местной поликлинике. Я была не очень разговорчива, могла не отвечать обращающемуся ко мне человеку, думая, что он плод моего воображения. Так что для того чтобы как-то наладить коммуникацию, мама пошла к нему вместе со мной. Он поговорил с мамой, задал пару вопросов мне и заявил, что я, очевидно, слишком инфантильна и мне нужно научиться общаться без мамочки. А еще что я асоциальна и склонна к суициду. Ни один из выводов не соответствовал действительности. Мама сказала, у неё все ок с социумом и суицидом. Просто она не спит. Давно. Давайе решать эту проблему, а не несуществующие выдумки. Он обиделся. Это вообще был довольно странный дядька, он часто обижался и постоянно делал поспешные выводы, ужасно радуясь, если результаты каких-то его тестов совпадали друг с другом. Я здорово повеселилась за его счёт, ходить к нему мне пришлось довольно долго, общение наше было нелепым и скучным, так что я не стесняясь подтрунивала над ним и провоцировала его обиды и негодование. Но обо всём по порядку. Он заявил маме, что в следующий раз я должна прийти одна. Прописал снотворные. Спросил, не хочет ли мама меня положить в стационар «отдохнуть». Мама отказалась. Тогда он предложил меня ввести в гипноз. Мама спросила — зачем. Он не объяснил. Сказал что-то вроде «не помешает». Мама почитала аннотацию к снотворным в аптеке — это были какие-то дикие конские транквилизаторы. Врач этот давал больше вопросов чем ответов, но идти было надо. Что-то там с аккадемическим отпуском, нужно было получить какое-то его заключение. Мы с мамой договорились, что пить я ничего не буду и соглашаться на гипноз тоже.

В следующий раз я пришла одна. Он спросил, не очень ли я стесняюсь оставаться с ним наедине. Я не стеснялась. Вообще я очень быстро поняла, что он ждал затюканную закомплексованную девочку, боящуюся людей. Он пытался эту девочку из меня вынуть. Девочки небыло и он злился. Ругался, спрашивал, почему я тогда пришла с мамой, раз такая наглая. Я не понимала, почему я наглая и спросила, в чём будет заключаться моя терапия. Он фыркнул. Спросил, почему я не хочу в стационар. Я сказала, что боюсь психов. Он сказал что я ничем не лучше их. Сказал — а теперь давай сеанс гипноза. Я отказалась. Он разозлился и сказал что меня мамочка накрутила, что нужно думать о себе и своем здоровье и не бояться что она скажет. Я не боялась. Он не верил. Говорил — ты должна перестать мне врать.

А потом он выложил передо мной цветные квадратики. Нужно было выбрать тот, который мне больше нравится, убрать его, потом лучший из оставшихся и так далее.
Немного про цветные квадратики — колористику мне преподавал пожилой, но очень бодрый мужчина, невероятно эмоциональный. Он так читал лекции, что мы боялись чихнуть или моргнуть. Он размахивал руками, закатывал глаза и даже плакал. Я не шучу. Он всерьез плакал, рассказывая нам о божественном жёлтом, о том, что любая примесь в нем — богохульство, что грязно-желтый — цвет Иуды. Он кричал и обзывал сукиными детьми всех, кто называл воинственный красно-оранжевый — красным. Было очевидно, что с красным так нельзя, это цвет материнского лона и не имеет никакого отношения к войне. Он натренировал нас с одного полувзгляда угадывать положение серого в тоновой шкале до полутонов. Кидал цветной квадратик на белый лист, мы вглядывались — примерно между 4 и 5. Он поджимал губы. 5,5, как можно ошибиться на целый тон! И мы перестали ошибаться.

И вот квадратики. Врач смотрел на меня заинтересованно, не понимая, какую бурю эмоций вызвал во мне этими своими квадратиками. Они были тусклыми и выгоревшими, Иудов желтый, воинственно-грязный материнский красный, вместо зеленого — синезеленый, в котором слишком много желтого. Мне казалось, что откуда-то из-за шкафа выскочит преподаватель, возденет руки к небесам, замахнется на врача и заплачет. Вы должны меня понять, я всё ещё не спала. Я,конечно, могла бы абстрагироваться от качества, я же понимаю, что он не обязан был быть колористом. Желтый, красный, синий, черный — какие там полутона? Но я не могла. Это не объяснить, просто не могла. Я показала на фиолетовый — он был более-менее похож на себя. Потом, подумав, серый — он был почти идеальный нейтральный 6,5 серый. Потом черный — почти глубокий черный без примесей. Врач ждал что я возьму дальше. Я ничего не брала. Он спросил — почему. Я сказала «ну вы же сами видите, они все ужасные». Он что-то себе записал. Я была уверена, он поставил мне отл по колористике.

Приходилось сидеть в очереди. Можете себе представить, кто ходит к психологам при поликлиниках? Мятые мужики, которых жена притащила кодировать. 90%. Врач иногда выходил, окидывал взглядом публику, что-то там бубнил и уходил обратно. Спустя минут 10-15 выходил снова и выбирал кого-то из очереди, мол, заходи. Я сидела долго, он предпочитал сначала разбираться с мужиками. Так что я всё время сидела с книжкой. Как-то он попросил меня показать, что я читаю. Я достала из сумки Кастанеду и показала обложку. Для меня до сих пор загадка, почему он так отреагировал. Он злился, даже орал на меня. Говорил — я пытаюсь в тебе разобраться, а ты такое читаешь! Да что вы вообще тогда от меня хотите с такими книгами! Я удивленно хлопала глазами и на всякий случай решила, что Кастанеду почитаю дома. В следующий раз пришла с журнальчиком, журнальчик он похвалил. Спросил сплю ли я, выписал еще транквилизаторов — посильнее. Опять предложил гипноз, поиграл со мной в ассоциации. Я снова спросила, собирается ли он меня лечить. Он предложил стационар. Я отказалась. Тогда он предложил лечебную гимнастику. Встал. Сказал — это танец змеи. И принялся извиваться всем телом. Я таращилась на него как на умалишенного. Он сел обратно, попросил меня повторить. Я спросила — серьёзно? Это поможет мне заснуть? Он насупился и сказал что сеанс окончен.

Я сидела в очереди с другом. Врач вышел и кабинета, чтобы выбрать очередного мужика. В этот момент мы, наверное, обсуждали что-то забавное — я рассмеялась. Врач напрягся. «ФОМИНА! БЫСТРО КО МНЕ!» И захлопнул дверь. Когда я вошла, он был багрового цвета. Процедил сквозь зубы: «К т о э т о?» Я пожала плечами: « Мой друг». Он вскочил, ходил по кабинету кругами, хмыкал — друг! Уселся, что-то записал. Я спросила, какое отношение мои друзья имеют к моему лечению. Он снова вскочил. Друзья? ДРУЗЬЯ? Ты издеваешься? На следующий приём приходи с мамой! Всё, иди. Я пожала плечами и вышла.


Мама сидела рядом со мной. Врач размахивал руками.

- Вы понимаете! Её поведение вообще не соответствует результатам моих тестов! Она водит меня за нос! Я отказываюсь с ней работать! Вы знаете что она читает? Я бы понял, если романы женские, но нет, она же заторможенная у вас, как она вообще понимает что там написано?

- Она не заторможенная, она не спит. От тех лекарств, что вы ей прописываете,она бы ещё и не такая заторможенна была.

- Да мне кажется, что она их вообще не пьёт!

- Конечно не пьёт. Вы бы дали такое своему ребёнку?

- При чём тут ребёнок! Она больная суицидница, её лечить надо!

- Да нет у неё никаких суицидальных наклонностей, с чего вы вообще это взяли?

- У всех неуравновешенных молодых людей есть такая склонность! ДА ОНА ВЫБРАЛА ФИОЛЕТОВЫЙ! СЕРЫЙ И ЧЁРНЫЙ!

Мы с мамой переглянулись. Мама спросила зачем мне фиолетовый. Я сказала — остальные были не похожи на нормальные цвета. Мама покачала головой.
Врач выдал последний аргумент

- А вы знаете, что на прошлый сеанс она пришла с мальчиком? - он посмотрел на меня победно.

- Да, я знаю этого мальчика. А это почему-то плохо?

- ПЛОХО? Да она же асоциальная! У неё вообще не должно быть никаких друзей! А тут МАЛЬЧИК! Мы делали упражнение и я выявил, что у неё неразвита сексуальность. Вообще отсутствует интерес к сексу!

- Постойте, это когда мы с вами в ассоциации играли — я оживилась

Вообще это было довольно забавно. В институте меня обвиняли в прямо противоположном. Я была влюблена в Гауди, в это время Фостер построил свой Эротический Корнишон, Заха Хадид проектировала свои невероятные ультрамодные бионические здания. Я вдохновлялась этим. Мой преподаватель по архитектурному проектированию качал головой и говорил «Катя, ты же понимаешь, что это хуй?» Говорил что-то вроде «давай, неси свои озабоченные эскизы». Кстати, как-то потом уже я спроектировала ему жилой комплекс из трех сорокапятиэтажных хуёв, назло. С девятиэтажными круглыми пристройками. Он принял. Я удивилась. Но это всё было уже после.
Мама встала. Наверняка в ее голове звучало что-то вроде ДА КАКАЯ К ЧЁРТУ СЕКСУАЛЬНОСЬ, ТУПОЙ ТЫ УРОД! Глаза её говорили именно это. Но она очень спокойно сказала — мы пойдём. Он закричал. ЭТО Я ОТ НЕЁ ОТКАЗЫВАЮСЬ! ВЫ ЕЩЁ ПРИБЕЖИТЕ КО МНЕ! Я ГОВОРИЛ ЧТО НУЖНО В СТАЦИОНАР! Мы ушли.

Мама нашла какого-то другого врача. Мы с ним просто разговаривали, без тестов и кривляний. Без таблеток и гипноза. На самом деле, я не начала отлично спать после этих бесед. Но я вышла из дома и сходила в кино. А потом нашла работу. Сон возвращался по чуть-чуть, реальность возвращалась, мир обретал плоть.

Через год я вернулась в институт. Но больше я уже не делала ничего сутками, нет, я ложилась и спала. Я старалась дистанцироваться от унизительных «это все просто ужасно! Ты бездарная и ленивая.» Я игнорировала истерики и крики о моей криворукости. Надо ли говорить, что меня вызывали в деканат всё время, говорили, что раньше я была покладистее, и спрашивали почему я такая наглая. Я говорила что здоровый сон — это не наглость. Они звонили маме. Я не менялась. Мама просила «просто перетерпеть и закончить это» и я старалась терпеть. На деканате моя фамилия всегда была в списках на отчисление, меня это больше не пугало. Не удивлюсь, если она до сих пор там висит. Справедливости ради, скажу что ко мне с теплотой относился зав кафедры архитектуры, считал меня талантливой и пытался что-то для меня придумать. Но ситуацию усложняло то, что он был мужем декана и она любила орать мне в след «Иди, жалуйся своему Н.Н. Он тебе не поможет» Не знаю кто распространял слухи, да и важно ли это, но говорили что с Н. Н. я сплю и от этого все мои проблемы. Я устала от бесконечных обсуждений моей сексуальности и половых пристрастий, устала опровергать слухи и плюнула. Надо ли говорить, что в один прекрасный момент, когда декан показушно прямо в коридоре у деканата, на глазах у удивленных первокурсников и преподавателей орала на меня и говорила о том что «ой, Фомина, ты так меня утомила! Сколько можно выпрашивать! Иди уже! Ничего я тебе не поставлю. Хочешь чтобы все решили, что ты мне мерседес подогнала?» Я спросила так же громко, неужели она считает, что я правда что-то ей подгоню. И если подгоню — оставит ли она меня в покое. И кто уже подгонял. Она разразилась жуткой унизительной тирадой, о моей бесталанности, глупости, о несчастной моей матери и даже о моей внешности (мол слишком хорошо выгляжу чтобы хорошо учиться). Опять предложила бежать к Н.Н. Я посмотрела ей прямо в глаза и спокойно и отчетливо сказала:

- Да идите вы все нахуй

Развернулась и ушла, сопровождаемая абсолютной звенящей тишиной.
Я больше не вернулась. Я не забирала документы, не пришла получить справку о незаконченном высшем. И никогда не пойду. У меня нет высшего образования и нет никакого желания его получать. Я доказала себе, что могу жить и без него.

И для себя я победила. Победила всё, кроме бессонницы.

Сны

Приснился сон. Мне лет 50, я еду в такси, и думаю еще, мол, блин, почему я так и не выучилась водить, таксист болтает все время, музыку слушает убогую. А на мне шуба еще какая-то цвета яичного желтка и волосы короткие-короткие. И седые почему-то. Таксист меня подвозит к большому такому коттеджу, я ему денег даю, и сумка у меня огромная через плечо и тяжелая. Ну что там обычно у барышень в сумках, кошелек-телефон-помада-гаечный ключ-гантелька. В дверь звоню, а там девица такая, волосы, губы, сиськи, лет 25 ей может. Хлопает на меня ресницами своими нарощенными. Я ей: “Чего встала как вкопанная, в первый раз чтоли? Дай зайти” И она назад куда-то беспомощно так “Серееоо-жааа”. Я ей, мол, ну какой Серёжа, господипрости, Сергей Евгенич, на, шубу повесь лучше. И тут Серёжа выходит, волос нет почти, а сам ничего вроде, подтянутый. Я ему, вот мол, пердун старый, ботокса чтоль в лицо накачал, смех один. И Серёжа такой довольный сразу, чего, говорит девице, встала как вкопанная, шубу вон возми у Екатерины Викторовны, повесь. Какие тапочки? Ополоумила совсем. И она тихо так – в ресторан, мол, хотели. Ну какой теперь ресторан, Маша, давай-давай, не хлопай тут мне, пойди лучше бегом закуски какой сообрази. И мне – чего, говорит, старая, заходи давай, не пугай мне Маруську. А чего она – это я уже - пугливая у тебя такая? На кухню, говорю, пошли. Заходим, а там Маруська сама не своя, из холодильника что-то тянет, рученьки трясутся, губы дрожат. Я говорю, Серёж, ради бога, подотри свой детский сад, чего она нервная такая. И вискарь значит из сумки вытаскиваю. И Серёжа ей – Мань, уйди лучше, не надо сырость тут разводить, закажи себе там чего, давай, иди наверх. И сидим мы потом на кухне всю ночь, вискарь пьём и байки травим. Так-то, такие-то сны, ребята.

Сказки для Женьки

Сказка о том, как папа маме барабан подарил


Ну да. А что такого? Это обычные парни барышням цветы дарят с конфетами и духи там всякие. А папа сразу решил, если уж взялся серьезно девицу насовсем очаровывать, то цветами тут не справиться, тут особенный подход нужен. Да и может ей те цветы вообще каждое утро вместо утренних газет под дверь кладут. А на конфеты и вовсе аллергия. Так что думать надо, тут что-то такое нужно, чтобы мама ахнула и от неожиданности влюбилась в папу прям поуши.
И вот папа заходит как-то в АйСиКью (АйСиКью — это такая древняя программа, в ней в стародавние времена люди друг-другу сообщения посылали, привет мол, как жив-здоров) Так вот, заходит папа значит, а там мама сидит вся такая онлайн. А еще в этой АйСиКью можно быо статусы ставить разные, мол болею я, или там чай пью с плюшками. Или к примеру, веселье у меня невероятное, приходи кому не лень. Так вот, у мамы в статусе что-то про барабаны африканские было написано, про там-тамы разные и прочий шумный инструмент экзотического происхождения. Папа и спрашивает, чего это вы, Екатерина Викторовна? Перкуссией увлекаетесь или просто кино какое про туземцев посмотрели? Мама и отвечает ему, вот мол, хочу себе барабан прикупить африканский, буду в него стучать, босыми пятками по полу скакать и соседей распугивать, ато слишком себя веду тихо, неприлично даже. Папа у мамы еще что-то отвлеченное поспрашивал да и попрощался. А сам стал думать и выяснять, где такой барабан добыть можно. Понял, что дорога ему прямиком в Петербург, друзьям позвонил, узнал магазины где есть с барабанами да и к маме пошел вроде как в гости. Приходит и говорит, а давайте ка вы мне сюда паспорт ваш на минуточку. Мама смутилась сначала, фотография то у нее в паспорте не очень удачная получилась. Вот, говорит, держите, а вам, мол, зачем? А папа паспорт схватил и убежал, сейчас верну, говорит. Мама удивилась и задумалась, вроде приличный молодой человек, не должен никаких пакостей с паспортом наделать. А папа тем временем на вокзал побежал. Просто он захотел маму в Питер отвезти — барабан выбрать, и уже знал, что маму в автобусах междугородних укачивает. Значит нужно билеты на электричку покупать. Но сразу говорить не стал — подумал что мама думать начнет, какие там планы у нее, в другой город, зима, что там делать, глупости какие. И откажется. Так что папа решил перед фактом ставить. Билеты купил, к маме вернулся и говорит — вот, Екатерина Викторовна, билеты нам взял в Петербург. Жду вас завтра в 7 утра на вокзале. Не опаздывайте только, ато знаю я вас. Мама аж рот раскрыла. Зачем — говорит — в Петербург? Ничего не понимаю. Чего тут непонятного — папа ей — барабан покупать едем. Если один поеду, вдруг привезу вам невесть какой, вам не понравится. Сами выберете, постучите там по нему, пощупаете. А вообще некогда мне, до завтра. Будильник поставьте. Мама так и стоит в дверях с паспортом и ртом открытым. А чего стоять? Ясно все, вещи собирать нужно.
Мама, конечно, на электричку почти опоздала. Папа изнервничался весь. Ну это ты наверняка не удивился. Папа позлился конечно немного для порядка, но потом как в одной наверняка уже тебе известной книжке решил - «Если девушка приходит на свидание красивая - кто будет расстраиваться, что она опоздала? Никто!»
Взяли они с мамой кофе и за беседой не заметили, как в Петербурге оказались. А там уже папа из кармана бумажку достал, вот говорит, список магазинов музыкальных. Барабаны какие надо нашлись только в третьем магазине. Их там было прям много. Они скучковались в углу как странные туземские пингвинчики. Мама в эту кучу полезла и в сааамой ее глубине увидела! Вот, говорит, вооон тот барабанчик мне подайте. Самый у вас красивый. Большой такой выбрала, тяжеленный. Да что я тебе рассказываю, ты сам его прекрасно знаешь. Он у нас в гостиной стоит возле компьютера. Мама вся такая довольная по барабану стучит, а папа стал расплачиваться и думать, как это добро тащить на себе. Взял его подмышку, идем, говорит, гулять. А сам такой лысый как раз, в гадах огромных и куртке-бомбере. А мама довольная рядом скачет. Со стороны смотрелось, будто папа барабан тот у какого-то непетербуржца отобрал. Вобщем, вид у него странный, да и тяжелый барабан же. Поедемте, говорит, к друзьям моим в гости. Чаю у них попьем, барабан оставим, да и гулять все вместе отправимся по пабам и клубам местным. Приехали, чаю попили, познакомились. А вечер уже настал, решили свернуть поужинать в какой-никакой ресторанчик. Свернули в арку какую-то странную, там еще и еще понасворачивали. И неизвестно до сих пор, толи мама с папой просто голодные были, толи от влюбленности друг в друга и от настроения, но ресторанчик показался им потрясающе-замечательным. Там работали какие-то кубинцы, готовили что-то кубинское, слушали кубинскую музыку, а на стенах Фидели Кастро с ЧеГеварами развешаны. Все смеялись, ели кукурузные лепешки и устрицы, пили куба-либре и танцевали. Как бы мама с папой ни старались потом, ресторанчик тот они уже больше не нашли. Может и хорошо. Когда тебе где-то было по-волшебному здорово, лучше не возвращаться туда. Может оказаться, что кубинцы — это таджики, устрицы в соседней речке выловлены, а в туалете кран не работает. Ну или просто все не так как ты помнишь, и волшебство развеется. Мы больше никогда там небыли, и я с уверенностью заявляю — это было магическое место, невероятно уютное. И именно там мама подумала, что папа вообще-то очень даже клевый.
А дальше все пошли по городу гулять. А с ними был еще дядька такой угрюмый - Моряк. Со шрамами и взглядом недобрым (это мама так про него сразу подумала) и с ним веселая очень барышня. Эта барышня маме и говорит — ой, мол, Катя! Ты так похожа на Максим! (Максим — это не мужик никакой вовсе. Это в маминой и папиной юности певица такая была, она пела что-то про знаешьлитывдольночныхдорог) Мама такому сравнению удивилась. А Моряк вообще отреагировал странно. Он подождал, пока все увлекутся беседой, повернулся к маме, навис над ней и жестко так сказал: «Ты похожа на Максим. Уходи. Ты нам не нужна.» Мама замерла. Она вообще не очень-то любила, чтобы над ней нависали, особенно всякие угрюмые дядьки. Моряк выжидал. Мама паниковала. Она поняла, что пока она тут глазами хлопала, все куда-то свернули. А куда — она не в курсе. И где вообще находится — тоже. Мама судорожно соображала как доберется до вокзала одна, сколко у нее с собой денег и хватит ли их на дорогу. Моряк увидел ее замешательство и подлил масла в огонь — пошли, говорит, до метро тебя провожу. Наверное, у мамы творилось что-то невероятное с лицом, потому что Моряк начел хохотать во весь голос. Ну дурочка, говорит. Ну ты чего, я же шучу, во дает! Давай лучше остальных догонять. Только я не видел куда они свернули. Мама обрадовалась, засмеялась тоже. Я, говорит, тоже не видела. А нечего нависать было!
И мама с Моряком пошли остальных искать, заблудились, Моряк маму на руках через лужи переносил и руками разводил, куда, мол, все подевались. Как сквозь землю! А папа в это время с друзьями уже весь район на уши поднял, он же не знал что они потерялись, думал, украл кто. Мама красивая, Моряк колоритный — всякому такое добро в хозяйстве нужно. Ну потом нашлись конечно. Папа на Моряка ругался, а маму обнимал и спрашивал, не промочила ли она ноги и не замерз ли у нее нос, к примеру. А мама смеялась и показывала в лицах, как Моряк нависал, как она глазами хлопала и как про вокзал думала.
А потом все пошли в паб какой-то, папа еще шампанское где-то взял и фейерверк из него устраивал. А на следующий день папа маму с дядями Сашами - Сидорчуком и Американцем знакомил. Но это уже совсем другая история.

про красную вольво

Я маленькая очень худая девочка, у меня разбиты коленки, а руки липкие от шелковицы. Я пью чай из чашки с желтой собакой и зачарованно смотрю в экран телевизора. На экране красивенная красная машина. Она блестит на солнце, поворачивается и крупным планом видно - фары поднимаются из неё вверх как по волшебству. Я смотрю на неё как завороженная.
- Папа, а что это за машина?
- Это volvo. Красивая?
- Вольва? Очень! Хочу такую!
- хаха) хорошо, киска, на твою свадьбу подарю тебе такую!

Мне вот-вот стукнет 10. Я натягиваю джинсовый комбинезон в пёстрых нашивках и кроссовки.
- Доченька, что ты хочешь на день рождения?
- Я хочу заводную белую собачку и красную вольву!
- Отличные желания) Вольво тебе папа на свадьбу обещал, а про собачку мы подумаем)

Мы с мамой и папой приехали в краснодарский край на свадьбу друзей. Папа критикует моё слишком прозрачное платье и злится на маму, что разрешила мне его надеть. Он пытается скормить мне второй кусок торта.
- Пап, ты хочешь чтобы я растолстела и меня никто замуж не взял? Чтобы я жила с вами до старости?
- Хочу. Зачем тебе замуж? Оставайся с нами.
- Это потому что ты не хочешь покупать мне вольво - я смеюсь.
И папа смеётся и обнимает меня.

Я лежу в кровати рядом с папой и глажу его по волосам. Очень осторожно, я знаю, что ему очень больно.
- Киска, что ты хочешь на день рождения? Мама говорила, ты насмотрела себе какие-то серёжки и колечко?
- Ничего не хочу, папочка. Просто поправляйся скорее. Пожалуйста.
Папа смотрит на меня и очень устало улыбается.
- Обязательно, котёнок, мы еще съездим вместе на олимпийские игры и на чемпионат по футболу. И я подарю тебе красную вольво на свадьбу.
- И будешь танцевать со мной весь вечер?
- Да. Будем танцевать до упаду.

На моей свадьбе папе станцевать не довелось...
Я так жалею, что он не успел познакомиться с Серёжей. Ему никогда не нравились мои кавалеры. И я точно знаю, как бы он сначала недовольно бурчал себе в усы. Но я знаю, он бы одобрил мой выбор. И я знаю, что он всегда рядом.

Когда я уже ждала Евгена, мы с Серёжей искали себе квартиру. Долго не могли выбрать, искали пол года. Но когда мы нашли нашу - сомнений не было. Это НАШ дом. Серёжа смотрел стояки, проводку, что-то спрашивал у риэлтора. Я стояла у окна, смотрела на реку и театр, а потом просто повернулась и сказала - покупаем!
Когда мы уже въехали, я обнаружила у дома старую разбитую брошенную красную вольво. Значит не ошиблась.
Я люблю тебя, папочка.

любовно-депрессивное

Для нас любовь - это даже в депрессии впадать за компанию. Жаловаться друг-другу на дождь, на работу, на мужика какого-то скандального. Лежать под одеялом в обнимку и за что-нибудь друг-друга жалеть. И понимать. Когда один говорит, не хочу никого и никуда, давай дома запремся и телефон выключим. Или когда пишешь сообщение, мол, вынули все жилы из меня сегодня, сил никаких нет, сейчас начну убивать за хамство и невежество. А тебе в ответ "Я уже в магазине. Тебе шардоне или покрепче чего?" И мнения еще совпадают. Все нахваливают кино какое, а вы сидите с кислыми минами и ворчите себе что-то под нос. Потому что на киносеансе плюнули оба досадливо и вышли из зала посреди фильма. Или событие какое-нибудь. Все довольные ходят, а вы в разные стороны разбежались и свое там обсуждаете с кем-то. А потом столкнулись в толпе на секундочку и мимоходом так "ну и скучищщща, сил уж нет!" Или вот сидеть на травке с бутылкой холодного в пакетике, и кто-то настойчиво так, мол, чего расселись, гулять пошли. Или в ресторацию какую зовёт. А вы смотрите друг на друга так выразительно и сразу понятно становится, что оба вы ленивые задницы и двигать эти самые задницы никуда не собираетесь. Или неурядицы какие-нибудь жизненные. И оба держитесь вроде, подбадриваете друг-друга, посмеиваетесь даже. А потом каааак накрыло обоих, что ой-йой-ёй-ёй-ёй, голову руками обхватили оба и давай перечислять, за какие ваши грехи вам наказание такое. За чревоугодие и честолюбие наверняка. А ещё за то что шалопаи вы оба неорганизованные и ничего себе напланировать не можете. Вот это вот любовь, а не всякие там поцелуи и слёзы. Я так думаю.

Скоро триста

Март не задался с самого начала. Ну во первых, у нас сгорела газовая колонка. Совсем. Навсегда. Ремонту не подлежала, а мыть посуду и жопки очень хотелось горячей водой. В бюджете у нас такая покупка была не запланирована и я страшно сильно огорчилась. Серёжа, чтобы расстраивалась я не сильно, купил не белый гробик с ручками, а смешную красивучую глянцево-черную колонку в цветочек и с блестками. Ну да и бог с ней, с колонкой. Ну и ладно, подумала я и прожгла себе в коже среднего пальца правой руки дыру в полсантиметра диаметром. Палец вздулся, лопнул, снова вздулся и не обещает зажить до свадьбы. А точнее, до 16 марта, когда мне стукнет уже 30, и все вокруг ехидно станут заявлять, мол, четвертый десяток разменяла. Потом я вошла в гостиную на высоченных каблуках, подскользнулась на ламинате и грохнулась на оба колена, которые теперь неприятного голубого оттенка, и чудом не упала лицом на обитый металлом угол деревянного сундука, выставив ладони за 10 сантиметров до беды. Кроме того, я разбила экран телефона. Вдрызг - кусочки отваливаются и неприятно втыкаются в палец при наборе сообщений. Читая перед сном, уронила телефон на лицо и губа немного распухла. Зуб мудрости, который пытается вырваться на волю из десны уже не первый год, грозит вылезти со дня на день, прорывая десну - там уже все распухло. Утром у меня отломался ноготь, потому что я нечаянно воткнула его в шею в районе гортани. Долго кашляла.
До тридцати мне осталась неделя. Серёжа утверждает, что женщины делятся на два типа - одни после тридцати никак не меняются, остаются красивыми и молодыми и живут дальше полной жизнью. А вторые сразу резко превращаются в тёток. Прям в ночь с двадцати девяти на тридцать. Боится за меня, утверждает что не станет ночевать дома в эту ночь, боится что зацепит метаморфозами его хрупкую, чуткую к прекрасному мужскую психику. Я смеялась.
Теперь не смешно. Боюсь, доживу ли. Всего 10 дней а мне уже хочется обмотаться подушками и не шевелиться.
Вы это, позвоните мне 16-го с утра, уточните, вдруг рассыпалась. Страшно, знаете ли...

Заметает.

Такая странная зима. Впервые не хочется ничего. Ни санок, ни глинтвейна, ни музык. Утром, выпадая из подъезда, проваливаюсь по колено в это серое утро. Залепляет глаза, засыпается за голенища. И надо бы вызвать такси, медленно тащиться в глухой коробочке по взмыленной, бугристой дороге.
Целый день шум, телефон, люди бесконечные. Подростки надсадно хохочут, соревнуясь в исключительности собственных голосовых связок. Младенческие крики ранят, как лезвием. Пронзительно, чисто, невыразимо громко. Запишите, расскажите, подправьте, соберите. Нет сил ворочать глазами внутри глазниц. Будто все за плотной ватной стеной. Глухо, мутно, муторно.
Внутри целый сонм мыслей и идей, микрокосм, "своя атмосфЭра". А все это так бренно, неестественно, беготня какая-то, суета. Не видеть, не слышать, не говорить.
Куда вы несетесь все на такой то скорости? Как успеваете схватить суть? Почему завистливые такие, озлобленные, ненавидящие? Чем не угодили вам все эти чужие люди? Вам бы клеймить, вешать ярлыки и обвинять во лжи.
Орать в трубку, так что уши закладывает. Что-то выяснять, пытаться выискать изъяны и несовершенства. С порога в лоб выражать недовольство тем, чего еще не видели, сетовать на погоду, еду, климат, правительство. Мне не проглотить это, не переварить. Я давно перестала пытаться что-то втолковать, донести какие-то истины. Я поймала в себе эту хрупкую гармонию, внутреннее равновесие, баланс; меня шатает, не дает удержаться, тянет в разные стороны, сносит децибелами, влезает в теплое нутро холодными липкими пальцами...
Мы сидим дома. Никого не зовем. Никому не звоним. Держимся друг за друга, отгородившись льняными нашими занавесками.
Ничего не хочется. И никого.

Курить

Пускать дым колечками, выдыхать через ноздри, запивать его кофе или коньяком. Все эти соблазнительные ритуалы, и "если есть в кармане пачка", и победоносное "я не курю". Можно сколько угодно запрещать курить на улицах и в пабах, печатать на пачках пародонтоз и импотенцию, не продавать тридцатилетним девицам без паспорта. Можно называть это ядом и сговором корпораций. Но это все никогда не отменит первой утренней сигареты под кофе, нервно закурить, хотя держался уже пол года, тонкую струйку табачного дыма после секса, и очень дружелюбного "пойдем покурим". Возле каждого офиса, в курилках и на крылечках свой маленький дымящий клуб по интересам.
Когда я была еще совсем свободной барышней, я умела заставить подойти ко мне любого понравившегося человека, просто закурив. Сейчас уже и не объяснить, не повторить этот тонкий прием, столько нюансов. Как тонкими пальцами вытянуть дамскую сигаретку из пачки, как поднести ко рту, как обхватить ее губами, как смотреть, как прикуривать, как выпустить первую струйку дыма...
Или трубка, закурить приятным неторопливым вечером - целый ритуал. Я сижу на песке, пляж, ночь, фонарики на деревьях, оглушающая музыка с огромной сцены и самая кромка воды. Я медленно и ласково забиваю поблескивающий чубук табаком, притаптывая, проводя палцами по ободку. Неспеша подношу трубку к губам, чиркаю спичкой и огонь втягивается, впитывается в чашу. Целующими движениями я обхватываю мундштук несколько раз подряд, горячо целую его, втягивая в себя влажный воздух пока из чаши не вырывается белая тонкая струйка дыма. Я улыбаюсь и выпускаю клубящийся черносливовый дым из ноздрей. Мужчина, сидящий напротив меня пристально неотрывно смотрит на мой рот, на губы. И вдруг внезапно поворачивается к моим спутникам: "Почему вы не запрещаете ей курить?". Мои опьяненные музыкой и влажным песком друзья хохочут: "Как можно ЕЙ это запретить?" Я улыбаюсь. Мужчина согласно кивает и весь вечер следит за тем, как мои губы целуют самый кончик мундштука возлюбленной моей трубки.
Или тот день, когда я громко и нецензурно высказала декану все что я думаю о системе образования в целом и вытрепавшем мне все нервы факультете в частности. Весь вечер я лежала на полу в темноте и выдыхала в потолок сигаретный дым тугими струями. И мне было так хорошо, так легко.
И даже мой Серёжа увидев меня с трубкой в зубах, всю в клубах ароматного дыма, щурящуюся и улыбающуюся, полюбил меня навсегда. Взял нахрапом, покупал дорогие фруктовые табаки. Подарил мне антикварную немецкую солдатскую трубку. Моя любовь. Мой друг.

Мой отец курил много и с удовольствием. И в доме пахло табаком и дымом. Мы с Иринкой ругались, мол фу, на кухню не войти. Папа посмеивался и курил себе в усы.
Папа умер от рака.
Когда я приехала на его похороны, мама отдала мне его старую пепельницу - тяжелого чугунного петуха. Папа всегда тушил сигарету о его хвост в определенном месте. Я поставила петуха на подоконник и закурила. Я думала о папе и о том, что курение на самом деле убивает. А потом затушила сигарету о петушиный хвост. Под нажимом моих пальцев от хвоста отслоилась черно-коричневая чешуйка. Я удивилась. Поковыряла немного это место, оттуда отвалился еще небольшой кусок. Я взяла нож и принялась скоблить. Слой за слоем. Я соскребла с петуха сантиметровый слой нагара. Табачной смолы. И под ним появилось уютное углубление, то самое место, о которое папа тушил сигарету за сигаретой, пока не вырос этот табачный горб, пока они не доконали его.

Я очень ругаюсь на Сережу за то что он слишком много курит. Прошу курить меньше, поберечь здоровье и зубы.
Но когда совсм плохо и нет сил идти дальше, мы сидим на холодном полу в нашем крошечном туалете друг на против друга, и он прикуривает сразу две сигареты. Очень интимным жестом вставляет одну из них между моих губ. И мы говорим. Или долго молчим, пока теплятся, дымятся два огонька. И можно жить дальше.

Счастье есть

Просыпаться по утрам от поцелуев. Теплых мягких мужских губ и маленького, вымазаного шоколадом детского рта. Доброе утро, здравствуй, новый день!
И может страшно хочется поспать еще пол часика и в одеяло с головой. А из окон такое, что лучше и не смотреть. И дозарезу нужно, к примеру, новое платье, похудеть и жареной картошки. Или плакать, водки и на ручки. А есть только чай, обезжиреный творог и насморк. Или вот на ремонт нет то времени, то денег, и, мол, сколько можно так жить. Это все так, мелкие неурядицы. Можно. И поворчать друг на друга из-за не бог весть чего. Так, настроение может не очень. У всех бывает. Это все забудется. Потому что я закручусь в водовороте дня, занимаясь интересными вещами. Просто потому что вечером две пары рук будут обнимать меня, и я буду знать, что у меня есть всё. Всё самое нужное.
Мой маленький сын уже совсем взрослый. Вчера стукнуло 4, уже не так себе, карапуз. Мужчина и личность. И как ему объяснить, как рассказать, что есть вещи, на которые и внимания обращать не стоит, о которых и не вспомнишь. Ну решать по мере поступления, но не заострять. И что есть такое, что нельзя терпеть никогда. Надо сразу прекращать, или начинать, или разворачиваться и уходить не оглаядываясь. Потому что самое главное в жизни просто быть счастливым. И это можно, так бывает. Нет, в принципе можно только так, по-другому нельзя ни в коем случае.
Например, что нельзя вставать каждое утро и идти в место, которое ты ненавидишь. Работать, просто потому что надо, через силу, с надрывом. Нельзя. Всегда нужно искать варианты, двигаться дальше, искать приложение своей энергии и жизненных сил. И низачто на свете нельзя тратить жизнь на не того человека. Просто потому что так получилось, или нет других вариантов, и уже привык, и зачем что-то менять, и все так живут, чем я лучше. Нельзя. Это так страшно понимать, но так действительно живут многие, ненавидят свою работу, не любят человека, с которым живут, по выходным делают то, чего не хочется, и изредка, когда делают что-то действительно приятное, получают скандал, потому что это не вписывается в картину мира.
Но ведь любую проблему, кризис, плохое настроение - все можно пережить если ты просто любишь то что делаешь и с удовольствием идешь вечером домой. Не обязательно быть успешным, знаментиым, сказочно богатым. Важно просто любить. Любить свою жизнь.